Люди, которые часто испытывают глубокое внутреннее чувство пустоты, могут обладать более высоким уровнем эмпатии. К такому выводу пришло исследование, опубликованное в журнале Personality Disorders: Theory, Research, and Treatment. При этом более высокий средний уровень пустоты также оказался тесно связан с нарушениями идентичности, а нестабильные колебания этого состояния — с трудностями в близких отношениях и эмоциональной регуляции.
Исследователи проанализировали, как ощущение пустоты меняется изо дня в день, используя метод выборки переживаний через смартфоны. В исследовании участвовали 120 взрослых из общей популяции, но после исключения семи человек из-за технических проблем в итоговый анализ вошли данные 113 участников. В течение 14 дней приложение четыре раза в день в случайное время спрашивало их, насколько сильно за последний час они чувствовали грусть, гнев, страх или пустоту.
Анализ тысяч ежедневных ответов позволил отделить средний, фоновый уровень чувства пустоты у каждого участника от его краткосрочных колебаний. Выяснилось, что люди с более высоким средним уровнем пустоты значительно чаще испытывали нарушения идентичности. Особенно сильным предиктором хронического чувства пустоты оказался признак, связанный с ощущением полного отсутствия собственной идентичности.
При этом отсутствие самонаправленности, которое иногда связывают с ощущением внутренней пустоты, не предсказывало повышенный уровень этого состояния. Данные показали, что более важным фактором является именно дефицит устойчивого ощущения собственного «я».
Отдельно исследователи оценили, насколько стабильным или нестабильным было чувство пустоты у разных людей. Те, у кого оно резко усиливалось и ослабевало, чаще испытывали трудности с интимностью в межличностных отношениях. Такая изменчивость также была связана с ограниченным доступом к эффективным стратегиям совладания с негативными эмоциями и с трудностями в понимании и точном распознавании собственных эмоциональных состояний.
На уровне повседневных переживаний чувство пустоты тесно совпадало с другими негативными эмоциями. Когда участники сообщали, что чувствуют больше грусти, страха или гнева, чем обычно, они также чаще отмечали усиление пустоты. Самая тесная связь обнаружилась с грустью: из всех измеренных эмоций только общий фоновый уровень грусти предсказывал общий фоновый уровень пустоты.
Авторы отмечают, что этот результат может объяснять, почему жалобы на внутреннюю пустоту так часто встречаются при депрессии. В то же время они подчеркивают, что само переживание пустоты выходит за рамки одного диагноза: ранее его уже связывали с тревожностью, депрессией и ощущением отсутствия смысла жизни, а также наблюдали у людей без конкретного психиатрического диагноза.
Неожиданным результатом стала связь между более высоким средним уровнем пустоты и большей способностью к эмпатии. Исследователи предполагают, что люди, переживающие пустоту, могут в отдельных случаях особенно глубоко чувствовать переживания других и лучше распознавать чужую боль. Однако авторы подчеркивают, что этот вывод требует дополнительной проверки в других выборках.
В исследовании также указаны ограничения. Моментное чувство пустоты измерялось с помощью одного вопроса, а не развернутой шкалы. Кроме того, выборка состояла из людей из общей популяции, у которых в среднем был относительно низкий исходный уровень негативных эмоций, поэтому в клинических группах картина может отличаться. Исследование также не позволяло установить причинно-следственную связь: по его данным нельзя определить, вызывает ли пустота грусть или, наоборот, грусть усиливает чувство пустоты.
Авторы работы исходили из того, что в современной психологии нарушения личности обычно рассматриваются в двух крупных сферах: отношении человека к самому себе, включая идентичность и самонаправленность, и отношении к другим, включая близость и эмпатию. Полученные результаты, по их оценке, показывают, что переживание пустоты действительно затрагивает обе эти области.
