В Казахстане продолжается дискуссия о том, почему экономический рост не переходит в заметное увеличение доходов населения. Заместитель премьер-министра — министр национальной экономики Серик Жумангарин заявил, что государственная экономическая политика опирается на факты, актуальные данные и ситуацию на внутреннем и внешних рынках, и анонсировал представление проекта Комплексного плана по повышению реальных доходов населения на заседании Экспертного совета 8 июня.
Одновременно глава Высшей аудиторской палаты Алихан Смаилов поставил под сомнение качество такого планирования, заявив на заседании мажилиса, что в 2025 году в бюджет не поступило 335 млрд тенге. По его словам, это стало следствием недостатков прогнозирования доходов и применения завышенных параметров, а также дополнительных поступлений, не предусмотренных методикой.
Смаилов также сообщил, что, по оценке палаты, в 2025 году в бюджет были зачислены 154 млрд тенге платежей 2026 года, а почти 900 млрд тенге НДС не были возвращены. По итогам года не были выделены запланированные 244 млрд тенге, образовался значительный кредиторский долг, а планы по сокращению дефицита бюджета в среднесрочной перспективе ВАП считает малореалистичными. Кроме того, объем неэффективно использованных средств в 2025 году превысил уровень 2024 года в 1,7 раза. На центральном уровне не достигнуто около 5% показателей бюджетных программ, в регионах — 33%.
Позиция правительства
Жумангарин в обсуждении связи между ростом экономики и доходами населения указал, что для стран со средним уровнем дохода, к которым относится Казахстан, особенно важно, насколько ощутимы результаты экономического роста. По его оценке, структурные изменения сначала дают эффект в отдельных секторах, регионах и профессиональных группах, а затем распространяются шире.
Для объяснения этой логики он сослался на «эффект туннеля» Хиршмана и Ротшильда: часть людей видит, что рост уже начался у других, и ожидает, что со временем изменения коснутся всех. При этом, по его словам, переход роста экономики в рост доходов зависит не только от внутренней политики, но и от высоких социальных обязательств правительства, которые составляют 39% бюджета, а также от внешних факторов — остановок КТК, нестабильности в Персидском заливе и колебаний мировых цен на нефть, металлы и продовольствие.
Министр отметил, что в таких условиях крупные компании осторожно подходят к увеличению зарплат и предпочитают сохранять прибыль. При этом он подчеркнул, что для экономической политики важны не только темпы роста, но и то, насколько широко распределяются его результаты — через доступ к качественным рабочим местам, образованию, инфраструктуре, финансированию и возможностям развития в регионах.
Критика подхода
Участники обсуждения возразили, что ожидание автоматического распространения выгод экономического роста не решает проблему неравномерного распределения доходов. В комментариях звучали вопросы о том, почему основные выгоды получают узкие группы, нужно ли усиливать налоговую нагрузку на иностранные компании и должен ли Национальный банк ориентироваться не только на инфляцию, но и на рост экономики.
Часть критики была направлена на использование «эффекта туннеля». Оппоненты отметили, что терпение общества не бесконечно: если одни группы долго получают преимущества, а доходы большинства не растут, надежда сменяется чувством несправедливости. Также указывалось, что при инфляции на уровне 10–12% заморозка номинальных зарплат означает снижение реальных доходов, а значит внешние риски фактически перекладываются на работников.
Критики также поставили под сомнение опору на гипотезу Кузнеца о последующем снижении неравенства по мере развития экономики. По их мнению, без активного государственного вмешательства рост в рыночной и особенно сырьевой экономике ведет скорее к концентрации капитала, чем к его перераспределению. В этой логике обсуждение внешних шоков без изменения структуры экономики и без форсированной диверсификации не позволит сократить разрыв между ростом ВВП и доходами населения.
Проблема производительности и инноваций
В ходе дискуссии также поднимался вопрос о слабом спросе на инновации в казахстанской экономике. Участники обсуждения отмечали, что без этого невозможно добиться устойчивого роста производительности и серьезно увеличить доходы населения. В качестве возможных решений предлагались KPI для акимов и отраслевых министров по несырьевому и технологическому экспорту, а также стимулы для компаний выходить на внешние рынки, чтобы у бизнеса появился реальный спрос на технологии, НИОКР и стартапы.
Звучала и позиция, что в фискальной политике стране нужны не дополнительные ограничения, а стимулы. Одновременно часть участников подчеркивала, что ключевой вопрос сегодня состоит не в самом факте роста экономики, а в том, ощущает ли этот рост обычный человек в своем кошельке.
Структура экономики и доходы населения
Еще одним направлением критики стала структура самой экономики. По оценкам участников обсуждения, значительная часть занятых в стране не создает новый продукт, а занята перераспределением доходов — в торговле, посредничестве, услугах, бюджетной сфере и квазигоссекторе. При этом основную выручку стране по-прежнему приносят нефть, металлы и другие сырьевые отрасли.
На этом фоне рост сектора услуг сам по себе не гарантирует роста благосостояния большинства, если эти услуги в основном связаны с перепродажей импорта и внутренним перераспределением денег, а не с созданием новой добавленной стоимости. В обсуждении отмечалось, что для развития промышленности нужны инженеры, технологи, квалифицированные рабочие и производственная культура, формирование которых требует времени и наличия предприятий, где можно нарабатывать практический опыт.
В качестве двух базовых вариантов развития назывались привлечение иностранных заводов и расширение уже имеющихся компетенций — в нефтегазовом оборудовании, горной отрасли, энергетике, промышленном оборудовании и инжиниринге.
Налоги, импорт и утечка спроса
Отдельно обсуждалась налоговая среда. По оценке экономиста Айдархана Кусаинова, в Казахстане действует очень мягкий налоговый режим, в том числе для малого бизнеса: ставки ниже, администрирование либеральнее, а давление ниже, чем в Узбекистане. При этом, по его мнению, проблема не в высоких налогах, а в том, что производственный бизнес не стартует даже в таких условиях.
Он связал это с общей макроэкономической моделью, в которой покупательская способность населения во многом уходит на импорт. В такой системе расходы граждан в значительной части работают на зарплаты и налоги других стран. По приведенной в обсуждении оценке, из 100 тенге государственных расходов 80 уходят иностранным производителям, а до 30% потребительских расходов также выводятся во внешнее благосостояние.
Цикл господдержки и кризисов
На этом фоне участники дискуссии описали повторяющийся экономический цикл: сначала государство поддерживает бизнес бюджетными средствами в расчете на новые рабочие места и рост зарплат, затем поддерживает население через повышение доходов бюджетников и госслужащих, а после этого переходит к крупным государственным проектам. По этой оценке, такая модель не ведет к росту конкурентоспособности бизнеса и благосостояния населения, а в итоге заканчивается кризисом, ограничением расходов и корректировкой курса.
В обсуждении подчеркивалось, что инфляция дополнительно ослабляет эффект господдержки, а накопившиеся внутренние дисбалансы делают проблему доходов населения одной из ключевых для доверия к экономической политике.
